Establishment - хроника настоящего - Актерские игры по-французски - запорожский еженедельник, газета Истеблишмент, запорожская газета, хроника настоящего, театр

«А настоящая профессия у тебя есть?»

– Анна, сложно было поступить на театральный факультет одного из самых знаменитых европейских университетов – парижской Сорбонны?
– В государственный университет во Франции поступить несложно, цена обучения здесь доступна всем местным жителям. Более престижным считается закончить так называемые частные престижные школы, здесь год обучения стоит приблизительно семь тысяч евро. При поступлении в такие заведения нужно пройти конкурсный отбор. Я учусь на теоретическом факультете театрального искусства. После него все ученики выходят не актерами, а исследователями окружающего мира. В следующем году планирую поступить в магистратуру, в которой нужно учиться два года. Это для того, чтобы образование считалось оконченным. Первый год тут посвящен написанию исследовательской работы. А второй, конкурсный –
изучению театрального менеджмента и маркетинга.

– Отличается ли система образования в Запорожье и за границей?
– Что меня поразило в Париже, так это демократичные цены на учебу. Каким бы бедным здесь ни был студент, он может заработать себе на образование за один летний месяц. Также тут можно самому выбирать курсы, которые хотелось бы послушать. Иногда мне казалось, что во французском университете чересчур много свободы.

Однако и в Запорожье, и в Париже невозможно достаточно заработать только лишь актерской профессией. Все, кто знает меня, постоянно задают один и тот же вопрос: «А настоящая профессия у тебя есть?». Поэтому сейчас я преподаю английский язык в парижском колледже, а играю на сцене для своего удовольствия. Но надеюсь, что в скором времени это принесет мне прибыль.

– Как ты попала в экспериментальный театр?
– Во время обучения в Сорбонне я посещала недели интенсивных занятий по разным предметам. Именно на них я встретила единомышленников. Они, как и я, считали, что настоящий театр не должен иметь никаких рамок в плане самовыражения. Мы стали писать для себя тексты, придумывать хореографию, использовать в постановках эффекты светатени. Кстати, поначалу мне очень часто делали замечание по поводу акцента на сцене. Особенно когда я читала монологи французского драматурга Расина. Но я думаю, что местные актеры просто боятся сильной конкуренции. И таким способом пытаются от нее защититься.

– Расскажи подробнее о ваших постановках...
– Наш театрлаборатория существует уже два года. Вся актерская работа здесь заключается в сплошной импровизации. Причем все идеи для постановок мы создаем сами, над нами нет злобного режиссера, который давит своим авторитетом. Очень часто с коллегами по сцене приходится знакомиться… прямо во время спектакля. Но для меня это не составляет огромного труда, главное – прислушиваться к своему партнеру. Особенно ярко запомнилась самая первая работа. Тогда нашим заданием было эмоционально реагировать на видео, которое показывали на экране. А так как видеоартисты, которые запускали картинки были нам не знакомы, мы даже представить себе не могли, что увидим. Все представление зрители находились в полном восторге. Некоторые из них даже набрались смелости и присоединились к актерам на сцене.

– Что тебе за два года запомнилось больше всего?
– Постановка итальянского режиссера Ромео Кастелуччи на тему «Божественной комедии» Данте. Ту сцену, в которой герой спускается в Лимб (в католицизме – место пребывания не попавших в рай душ, не совпадающее с адом или чистилищем – авт.), где находятся некрещеные младенцы, оформили в виде большого сияющего шара, внутри которого играли маленькие дети. Кстати, в течение всего спектакля со сцены практически не звучал текст.

«Бывает, что сами не знаем, чем закончится постановка»

– Чем отличаются спектакли в лаборатории и в традиционном театре?
– Несколько лет назад мне приходилось работать в классическом театре. Так его называю потому, что все постановки здесь полностью ориентированы на текст. Других средств выражения на сцене он просто не признает. В Париже такие спектакли можно увидеть в театре «Сomedie Francaise» (фр. – французская комедия). Я не являюсь их поклонницей, хотя иногда приятно посмотреть Мольера или Расина. Театр, которому я отдаю свою жизнь, – «pluridis ciplinaire» (многопредметный, междисциплинарный ред.), не знаю, как это перевести на русский. Это гигантская лаборатория для артистов со всего мира, в которой каждый находит свой способ самовыражения. Здесь мы не ограничены текстами или мизансценой. Очень часто используем средства видео, танца, инсталляции. Люблю приемы перформанса, когда художник творит свои произведения прямо на сцене.

В театрелаборатории не существует никаких ограничений. Бывает, что сами не знаем, чем закончится постановка. Для Франции подобный опыт уже давно не новость. Одна из последних наших работ – «Sulpicia mea vox», написанная по мотивам поэм римской поэтессы Сульпиции. Специально для постановки мне сделали пышную юбку, сшитую из кусков газеты. Весь сюжет передается с помощью пластики актеров и ярких цветных лучей. Очень интересная работа, которую можно посмотреть в Интернете – видео на большом экране, где раздваиваются изображения актеров, будто символизируя двойственную натуру каждого человека. Также мне на сцене приходилось играть мужчин. Интересный опыт в моей актерской карьере. Я словно очутилась в мужском теле и начала мыслить и двигаться так же, как они.

Тем не менее Франция и Украина до сих пор остаются «странами текста». Люди здесь по старинке посещают театры для того, чтобы послушать, а не посмотреть. Текст – это всего лишь материал, которым надо манипулировать, а не поклоняться ему.

– Сколько человек принимает участие в постановках?
– Так как проект построен на импровизации, то количество актеров не ограничено. Причем совсем не обязательно, чтобы у них было профессиональное образование. Я против навязанных стандартов. Достаточно того, чтобы человек хотел мыслить и творить. Наша постоянная команда состоит из трех человек. Но часто создается впечатление, что мы работаем за десятерых.

– Случается, что зрители неправильно трактуют идею постановки?
– Нет, и в этом главное преимущество нашего проекта. Каждый смотрит спектакль посвоему. На сцене происходит рождение искусства, которое остается открытием для зрителя. Мы никогда не даем обязательный ответ на вопрос, каждый может придумать свой вариант. Бывало, конечно, и такое, что после спектакля люди уходили домой удивленные и недовольные. Но в основном у каждого из них оставалась пища для размышлений.

– Бывало ли такое, чтобы в зале на спектакль реагировали неадекватно?
– Так как нет однозначной трактовки происходящего на сцене, то нельзя ответить, что будет считаться адекватным. Для меня одинаково нормально, если скажут, что спектакль – бред, и если его похвалят за гениальность.

Украинский зритель будет шокирован

– Когда Вы планируете приехать с гастролями в Украину?
– Следующий выпуск международного фестиваля экспериментального искусства Dimanche Rouge мы планируем провести в Киеве уже этой осенью. В нем примут участие лучшие французские и украинские актеры. Планируем привезти с собой пять красочных постановок, в которых сыграют более тридцати артистов из десяти стран мира. Это внушительно даже по парижским меркам, где театральные постановки проходят каждый день. Одно могу сказать с уверенностью: украинский зритель будет шокирован. В будущем хотелось бы привезти Dimanche Rouge и в родное Запорожье. Хотя в отпуск приезжаю в свой город редко, больше нравится путешествовать по Европе. Иногда скучаю за Крымом.

– Как думаешь, готов ли украинский зритель к сумасшествию, которое будет происходить на сцене во время фестиваля, или же мы еще недотягиваем до европейского уровня восприятия?
– Зритель никогда не будет ни к чему готов, если не воспитывать его вкус. Вспомните, ведь первые постановки Чехова тоже никто не понимал. Поэтому я, как и любой артист, буду отстаивать свою правоту, откинув страх быть непонятым. Искусство шагает вперед лишь тогда, когда не ставит себе цель удовлетворять потребности зрительного зала.

Актерские игры по-французски

другие материалы по теме: