Establishment - хроника настоящего - Восьмая рота - запорожский еженедельник, газета Истеблишмент, запорожская газета, хроника настоящего, афганистан

Убивать тренировались на кошках
Рос я в обычной запорожской семье, начинает свой рассказ Олег, и, как водится, в 18 лет был призван в ряды Вооруженных сил Советской армии. У нас, пацанов, в те годы даже мысли не было, чтобы от армии «откосить». Служба считалась святой обязанностью, и пройти ее должен был каждый.

Еще на призывном пункте подружился с тремя ребятами – Лешкой Фишельзоном, Серегой Евтушенко и Толиком Масленниковым.

О том, что нас хотят забросить в Афганистан, узнали уже в учебном центре города Мары. Подготовка там была жесточайшая – как моральная, так и физическая. Командир взвода не раз повторял нам, 18летним юнцам, что мы должны научиться выживать и после службы вернуться домой не в цинковых гробах. Стоит ли говорить, что тогда мы даже понятия не имели, что нас ждет в дальнейшем, и слова командира предпочитали пропускать мимо ушей.

Одним из методов моральной подготовки были тренировки на животных. Командир требовал, чтобы мы ежедневно приносили в «учебку» кошек и, ломая им лапы, зубы, выкалывая глаза, учились не бояться делать то же и с людьми. Тяжело было неимоверно, Афган для нас начался уже тогда, в Марах. Но я до сих пор благодарен человеку, который всетаки научил нас выживать. Сам он вскоре погиб.

Через три месяца подготовка закончилась, впереди была война. Причем насильно лететь в Афганистан никого не заставляли можно было отказаться даже без объявления причины. Но ни один из призванных со мною ребят не струсил. Нам всем выпала честь служить в Афгане, это, можно сказать, была высшая награда. Со временем мне не раз приходилось слышать, что в Афганистан призывали только бандитов и отбросы общества. Это неправда: на войну шли спортсмены, шла элита…

Отправляли в Афган определенными партиями: ктото из ребят попадал на войну раньше, ктото спустя пару недель. С друзьями прощался навсегда, понимая, что, может, никогда больше не увидимся. В тот момент это было самое страшное, потому что за три месяца «учебки» мы стали понастоящему родными людьми. Первым забрали Серегу, потом Лешку, а у нас с Толиком вышла заминка. Командир взвода объявил, что есть одно место, позволяющее остаться в Союзе, и мы должны были решить, кто из нас поедет на войну, а кто останется служить на Родине. В результате жеребьевки на спичках дорога в Афган выпала мне. Я уехал, а через месяц Толя написал заявление и прилетел в горы. Зачем он это сделал? Наверное, мы все четверо читали правильные книги…

Дедовщины не было и в помине
В Кабул нас привезли, как слепых щенков. На загрузку в этот же самолет уже стояли дембеля, подшучивавшие: «Черпаки! Вешайтесь, хлебанете еще!» В Кабуле было чтото вроде терминала, временного лагеря, в котором готовили резерв. Так получилось, что пробыл я там больше месяца, а потом наши части стали нести большие потери, и меня наконец забрали: сначала в Баграм, потом в Руху, в спецподразделение при 8 роте. И хотя в Афгане тяжело было всем, рухинский батальон считался самым страшным. Среди наших основных задач были ежедневные рейды и операции по спасению попадающих в засады бойцов. Тогда же я узнал, что Лешка Фишельзон погиб. До сих пор не понимаю, кто тогда допустил, чтобы этот паренек попал на войну? Он был единственным сыном в семье – представляете, какое горе для родителей.

Помню момент, когда нас впервые бросили в ущелье, все увиденное для нас, пацанов, было шоком. Бомбили «саушки», работали «грады», в вертолеты грузили погибших – это была война. А тут мы, только что оторвавшиеся от дома юнцы. Но никто не хватался за крыло самолета с криком: «Заберите меня обратно!» Все прекрасно понимали, что назад дороги нет.

А потом была первая операция. В ущелье старшие военнослужащие нас обмундировали и провели инструктаж. Дедовщины не было и в помине. Здесь каждый боролся за то, чтобы ты остался жив. Когда начали продвигаться по ущелью, снова испытал шок: возле горного ручья я впервые увидел нашего убитого солдата. Он лежал разутый, вспухший, со вспоротым животом – до сих пор, по прошествии многих лет, эта картинка перед глазами стоит.

В тот день операция прошла успешно, без потерь, но в следующий раз мы уже попали под обстрел. Прятаться было совершенно некуда, в панике метались, как мыши. Потом наконец я нашел
укрытие под камнем. С собой у меня была станина – часть от гранатомета, которую мне выпало нести. Самто я спрятался за камнем, а станине повезло меньше: ее пробил снайпер. Можно сказать, что эта операция была моим первым боевым крещением. Потом уже вместе с опытом пришло понимание, что суетиться в битве нельзя. Потому что суета – это смерть. Со временем мы стали прожженными волками, которые в ответ на одиночные выстрелы душманов ворчали: «Стреляйте, стреляйте – мы пока по банке тушенки съедим».

Я отлетел в одну сторону, а нога – в другую
1 февраля 1985 года была всеармейская операция в Паншере. Я шел в дозоре. Снайперы, разведчики и первые ряды прошли спокойно, а мы на абсолютно голом месте попали под сильнейший обстрел. Склон гор – деваться некуда, пришлось бежать врассыпную. Останься мы на месте еще секунду – от нас бы ничего не осталось. Впереди виднелся валун, к которому я бросился что есть силы. Следом бежал недавно прибывший в Афган паренек из Сум. До камня мы не дотянули совсем чутьчуть: наступив на мину, я отлетел в одну сторону, а моя правая нога – в другую. Но самое ужасное, что все осколки попали в голову бежавшему за мной пацану. При чем тут он? Это я наступил на мину а погиб он. Парень умер на моих руках, когда я все же дополз с ним за валун. Перетянув ногу и вколов обезболивающее из спецпакета, я сообщил по рации свое местонахождение. Но «духи» настолько плотно взяли нас в кольцо, что наши не могли даже близко подойти. Спасибо ребятам, они обошли с горного хребта и вытащили нас, тут же подоспели вертолеты. Я до сих пор восхищаюсь мастерством наших вертолетчиков, уверен, таких асов во всем мире больше не было и не будет. Они одним колесом умудрялись посадить огромную махину на склон горы. Думаю, благодаря пилотам я и выжил.

А потом был госпиталь, пять операций, резали долго и мучительно. Мне оторвало только стопу, но изза того, что пошла газовая гангрена, – пришлось ампутировать ногу выше. Слава богу, врачи спасли колено. Причем докторами я восхищаюсь не меньше, чем вертолетчиками. Они также сделали невозможное и частично спасли мне ногу. В случае с гангреной это было очень сложно. Через девять месяцев, 2 ноября 1985 года, я вернулся домой.

Афганский синдром останется навсегда
Поначалу, конечно, депрессия была жуткая. Кому я, калека, нужен и зачем дальше жить? Но вскоре взял себя в руки, и жизнь потихоньку начала налаживаться. После окончания нескольких учебных заведений я стал врачомстоматологом. Уже много лет работаю в стоматологическом кабинете на запорожском заводе «МиГремонт». Женился на прекрасной женщине Елене, воспитываем сына с дочкой – жизнь идет своим чередом. На вопрос, была ли вообще нужна эта война, я всегда отвечаю так: она произошла, и от этого уже никуда не деться. Нужно просто принять этот факт и в будущем не повторять подобных ошибок. Афганский синдром хоть и отрицают, но он есть и останется с нами навсегда.

Из нас четверых в живых остались только я да Серега Евтушенко. Толик прошел войну и умер уже на Родине. А Лешка… Я считаю, что каждый должен нести свой крест, я взял его за Лешку. И буду нести его до конца жизни.

Восьмая рота

другие материалы по теме: