Номенклатурный суицид
Из интервью советника президента СССР, маршала Сергея Ахромеева (декабрь 1990 г.): «Мои надежды на лучшее в будущем, 1991 году, такие же, как у абсолютного большинства советских людей… С полной определённостью могу сказать: в нашей стране никогда не будет военного переворота».
Восемь месяцев спустя, после потерпевшей фиаско попытки военного переворота, 24 августа 1991 года Ахромеев будет найден повешенным в своём кабинете в Кремле. В одной из шести предсмертных записок он писал: «Не могу жить, когда гибнет моё Отечество…» Пожалуй, с 30-х годов наш народ не был свидетелем такой волны самоубийств высших номенклатурных работников, которая прокатилась в конце августа – начале сентября 1991 года. При Сталине атмосфера страха среди партийных чинов нагнеталась годами, и у чиновников, в принципе, было время подумать о собственной судьбе и сделать окончательный выбор. В августе 1991 года обанкротившееся советское руководство стрелялось, вешалось и прыгало из окон в спешке и без особой подготовки.
22 августа 1991 года министр внутренних дел Борис Пуго застрелил свою жену Валентину, а затем застрелился сам. Практически одновременно покончили с собой два управляющих делами ЦК КПСС: действующий на то время – Николай Кручина, и бывший — Валентин Павлов. Оба выбросились из окон собственных квартир. Интересна предсмертная записка Кручины: «Я не заговорщик, но я трус. Сообщите, пожалуйста, об этом советскому народу».
Но советскому народу к тому времени было уже глубоко наплевать на моральные качества управделами ЦК. По сути дела, к концу августа 1991 года советского народа уже не существовало. Союзное государство треснуло по швам.
«Ты помнишь, как всё начиналось?..»
А начиналось всё интеллигентно, просто и многообещающе. Утром 19-го августа советские дети не увидели ежедневного утреннего мультика. Вместо него диктор зачитал детям обращение и заявление ГКЧП, а затем, по традиции, в эфир пустили балет «Лебединое озеро». Ясно было одно – происходит смена власти. «Лебединое озеро» настраивало на мысль о том, что президент СССР Михаил Горбачёв ушёл в мир иной (и, пожалуй, не без помощи труднопроизносимого ГКЧП).
Подавляющее большинство населения Союза, в общем, положительно отнеслось к смещению Горбачёва Янаевым и комитетом. К лету 1991 года Советский Союз был настолько ослаблен реформами главного перестройщика, у населения было столько ненависти к чете Горбачёвых, что все ждали прихода к власти «сильной руки» — одни со страхом, другие с надеждой. Я сам слышал утром 19 августа в троллейбусе: «Наконец-то Горбатого скинули!»
На эти события, как и на произошедшее в октябре 1993 года в Москве, наложено своеобразное табу, и поэтому историкам приходится лишь строить догадки и самим докапываться до истины.
Ну, давай устроим праздник,
Праздник дразнит и зовёт.
Ну, давай устроим праздник —
Маленький переворот!
Праздник начался с того, что население Союза проинформировали о невозможности исполнения президентом СССР своих обязанностей вследствие болезни. Согласно конституции в должность исполняющего обязанности президента вступал вице-президент Геннадий Янаев. Под музыку Чайковского советское телевидение и радио объявили о создании ГКЧП. В обращении к советскому народу говорилось: «Политика реформ зашла в тупик…Страна стала неуправляемой. Экстремистские силы взяли курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой ценой… Мы очистим улицы наших городов от преступных элементов, одолеем произвол расхитителей народного хозяйства… Мы зовём истинных патриотов положить конец нынешнему смутному времени».
Сейчас, 16 лет спустя, читая это обращение, приходишь к выводу: а ведь правы были товарищи из ГКЧП, верно указывали на кризисные моменты и способы их преодоления! Казалось бы, у ГКЧП (в состав которого вошли: вице-президент, премьер-министр, министры обороны и внутренних дел, председатель КГБ и другие высшие чиновники) были все шансы навести долгожданный порядок в стране и остановить распад Союза. Однако странным было то, что комитет практически не пользовался своими поистине неограниченными полномочиями. Несмотря на то, что в Москве и отдельных местностях СССР было введено чрезвычайное положение, призванное, прежде всего, контролировать перемещения граждан, многочисленные шествия, митинги и демонстрации не прекращались и не разгонялись. Попытки репрессий со стороны комитета тоже превратились в фарс – арестовали бывшего следователя Генпрокуратуры, народного депутата Тельмана Гдляна (в годы перестройки прославившегося борьбой с кремлёвско-узбекской мафией). Его отвезли в подмосковную военную часть, продержали там несколько часов, а затем… просто отпустили. Финальным аккордом хаотической деятельности ГКЧП стало разрешение на выпуск только девяти центральных газет, среди них — «Правда», «Известия», «Труд», «Советская Россия» и др. Этот приказ фактически запретил выход новой демократической прессы. Впрочем, недолго горевали либеральные акулы пера – под знаменем «Общей газеты», которая публиковалась в дни путча в обход всех запретов, собрались журналисты и редакторы «опальных» изданий.
Вечером 19 августа ГКЧП в неполном составе провёл встречу с журналистами. У главного путчиста Янаева тряслись руки. Чтобы унять дрожь, он хватался за авторучку, стакан или сцеплял пальцы. На вопрос о Горбачёве Янаев ответил так: «Горбачёв сейчас болен, он находится на лечении в Крыму. Мы будем следовать курсу, который он начал в 1985 году». Вот, собственно, и все свершения ГКЧП.
Вождь на танке
Оценив обстановку и осознав, что их никто не собирается репрессировать, российские и союзные демократы уверенно принялись противостоять незадачливым путчистам. Москва в считанные часы оказалась оклеена листовками с обращением Ельцина к народу. В Дом Советов РСФСР (который вскоре станет известен как «Белый дом») начали съезжаться видные и не очень демократы. Никто не чинил им препятствий, и вскоре «Белый дом» наводнила «демократическая шушера», а также народные любимцы: Руцкой, Хасбулатов, Силаев, Станкевич, Попов, Боннэр и Ростропович. К вечеру вокруг «Белого дома» собралась толпа поклонников Ельцина и принялась возводить примитивные баррикады для защиты от бронетехники путчистов. Демократическое радио «Эхо Москвы» распространяло слухи о готовящемся штурме. Ночь с 19-го на 20-е августа прошла «в тревожном ожидании и страшном спокойствии», однако цитадель демократов никто не штурмовал и, как позже заявляли путчисты, штурмовать не собирался.
На следующий день на подмогу защитникам БД пришли «новые русские» – кооператоры и предприниматели. Деньги на баррикады подвозились мешками. В помощь защитникам БД ряд коммерческих банков выделил около 15 млн рублей наличными – для закупки продовольствия и экипировки. Борцам за свободу дали попробовать знаменитые гамбургеры из McDonald’s и пиццу из Pizza Hut, их развлекали приглашённые рок-музыканты.
Общаясь по телефону с членами ГКЧП, Ельцин в весьма грубой форме требовал от них вывода войск из Москвы и обеспечения безопасности обитателям и защитникам «Белого дома». Испуганные и деморализованные гэкачеписты обещали Ельцину ночные патрулирования БТРами улиц, прилегающих к БД. И. о. президента Янаев фактически отошёл от дел и в одиночестве пил коньяк в своём кремлёвском кабинете. Премьер-министр Павлов отсиживался на даче с диагнозом «гипертонический криз». Победа была у демократов Ельцина практически в кармане. Оставалось пережить ещё одну «страшно спокойную ночь». И в эту ночь (с 20 на 21 августа) произошло то, чего, собственно, и ждали демократы: в Москве пролилась кровь.
Толпа, разгорячённая то ли демократическими идеями, то ли водкой, заблокировала движение бронетанковой колонны, патрулировавшей Садовое кольцо. В одну из БМП бросили бутылку с «коктейлем Молотова». Машина загорелась. В результате трагического инцидента погибли три москвича.
На следующее утро делегация гэкачепистов вылетела из Москвы в Форос для объяснения с Горбачевым. Вслед за самолётом с путчистами вылетели представители Ельцина. Но Горбачев не захотел принимать у себя изменников из ГКЧП, отдав предпочтение демократам.
Путчистов же службы безопасности России арестовали, им инкриминировалась измена Родине. А на улицах Москвы 22-25 августа происходила самая настоящая демократическая вакханалия. Опьянённые свободой и халявной водкой москвичи били стёкла в здании ЦК КПСС, снесли памятник Дзержинскому на Лубянке, пытались ворваться в здание КГБ СССР, дабы завладеть списками стукачей. Предприниматели скинулись и пошили многометровый флаг России — триколор, который толпа несла по улицам к «Белому дому». С этого исторического момента триколор был провозглашён официальным государственным флагом РФ. Выступая на митинге, демократ Шеварднадзе заявил: «Жертв путча следует похоронить у Кремлёвской стены, а если не хватит места – там есть кого выкопать».
Демократы упивались собственной победой, захватывали властные посты, начинали делить госсобственность и думали о том, как окончательно избавиться от Горбачева, которого ещё совсем недавно так усердно спасали от путчистов. Союз уже фактически не существовал.
«Єльцин воював, Кравчук лише співав...»
Действительно, Украина и её руководство практически никакой роли в событиях 19-21 августа 1991 года не сыграли. Кравчук своеобразно отреагировал на московский путч, выступив 19 августа с обращением к народу Украины. Смысл его речи сводился к тому, что, мол, следует поступать по закону, не стоит торопиться, нужно собирать урожай и готовиться к зиме. Всё происходит в Москве, пусть «москали» сами и разбираются.
Позиция, в общем, правильная, хозяйская позиция. Вот только не совсем понятно, почему буквально через три дня после окончания путча в Верховном Совете УССР ребром стал вопрос о независимости – и этот вопрос, как всем известно, был решён положительно. Не поймите меня правильно, но ведь нас только что призывали собирать урожай и вдруг – такой подарок – свалившаяся с неба независимость!
Кстати, в августе 1991 года, если кто не помнит, независимая Украина мыслилась только и исключительно в составе нового союзного государства, в которое вскоре должен был преобразоваться Советский Союз. Поэтому сообщение о независимости жители Украины восприняли, в большинстве своём, вяло и апатично. Может, из-за того, что все и так потеряли голову от моря произошедших событий; может, из-за того, что уже не верили в возможность «незалежності»; а может, просто из-за жары.
Но как бы то ни было, Украина получила независимость именно в результате путча августа 1991 года. И нам, пожалуй, следовало бы на Майдані Незалежності поставить памятник восьмёрке ГКЧП, оторвавшей Украину от Москвы.
