Афганец

Олег МОРОЗ

Запорожский Маресьев – так уважительно называют тридцатисемилетнего адвоката Олега Мороза его боевые товарищи по Афганистану. И, надо сказать, не без основания. В судьбах этих людей действительно много общего. Как и герой книги Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», Олег потерял на войне обе ноги. Так же, как и Маресьев, он, наперекор всем смертям, сумел не только выжить, но и вернуться к полноценной жизни.

— Олег Николаевич, широкий резонанс у зрителей вызвал фильм Федора  Бондарчука «Девятая рота». Разное о нем говорят, а что вы скажите?
—  Фильм, честно скажу, мне понравился. Есть, конечно, немного фантастики, вымысла.  Много спецэффектов. Но из всех фильмов об афганской войне этот больше всех  понравился.
— Тяжелый фильм, жестокости много.
— Это же война. Правда, в фильме все чуть-чуть преувеличено. То есть, если «старики»  где-то и воспитывали молодежь, так это же для пользы дела. Я, скажем так, не против такой дедовщины. На «точках», как правило, — 30-40 солдат и один офицер.  Сам он за всем не усмотрит. А такая дедовщина помогает держать  дисциплину.
Если она в пределах нормы, разумеется, без жестокости и  садизма.
— В «Девятой роте» есть эпизод торговли  оружием...
— Этот эпизод в фильме, конечно, накручен. Если бы прапорщик продал пулемет, а солдату выдал другой, с кривым стволом, его сразу бы расстреляли. Такого в Афгане не могло быть.
— Вы сам  запорожский?
— Да, на Бабурке жил. Девятую школу окончил. Еще в  школе я занимался парашютным спортом, стрелял, бегал, собирался стать  профессиональным военным.
— Расскажите об Афганистане.
—  Девятого апреля 1986 года меня призвали в армию. Десять дней были на пересыльном  пункте, в Симферополе. Уже там нам сказали, что пойдем в Афганистан исполнять  интернациональный долг. Потом отправили нас для подготовки в Нагорный  Карабах.
— Подготовка была серьезной?
— Гоняли по горам  нас хорошо. Комбат кричал, что будет делать из нас снайперов и асов в вождении  техники и т.д. А месяца через три мы были уже в Кабуле. Из Кабула –  сразу  в Баграм. Конечно, можно было остаться и в учебке, на сержантской должности.  Такое предложение от комбата нескольким курсантам, в том числе и мне, было  сделано. Но никто не захотел отставать от товарищей, поэтому все мы оказались в  Афгане. Время такое было, все мы были патриотами.
— В общем,  Афганистан  не стал для вас неожиданностью, вы были внутренне подготовлены  к нему?
— Да, внутренне был готов, а вот к климату афганскому  пришлось какое-то время привыкать. Дело в том, что в Степанокерте нас донимали  дожди и сырость, а в Афгане в августе жара 50-60 градусов. Первую неделю тяжело  было. Верблюжью колючку пили, она хорошо утоляет жажду.
— Дыхание  войны ощутили сразу, когда оказались в Афганистане?
— Как вам  сказать? Вот в фильме «Девятая рота» показывают: привезли новичков на взлетку.  На этой же взлетке и нас высаживали из самолета. Рядом со взлеткой –   диспетчерская. Как раз там дислоцировался наш отдельный батальон охраны. И вот  там в палатках, в управлении батальона, с нами проводили инструктаж.  Непосредственно в боевых действиях мы еще не участвовали, но каждый день и  каждую ночь слышалась где-то стрельба. Конечно, такого не было, как на передовой, но дыхание войны, как вы говорите, ощущалось постоянно.
—  Случайно не в девятую роту попали при распределении?
— Нет, я попал  в первую роту.
— Запорожцы, кроме вас, там были?
— Нас  пять человек в один день призывались из Запорожья. Все попали в один батальон и  в одну роту.
— Какие боевые задачи стояли перед вашей  ротой?
— Мы обеспечивали нормальную работу самого большого в Афгане  военно-транспортного Баграмского аэродрома. Находились мы в пяти-шести  километрах от него. И если «духи» запускали реактивные снаряды, бомбили этот  объект, мы должны были погасить их огневые точки или, если сами не могли это  сделать, вызывали артиллерию или авиацию.
— Вблизи вашей заставы были  какие-то поселения?
— Мы находились в так называемой «зеленой зоне».  А это сплошные кишлаки. Основное занятие их жителей – виноградники. В течение  весны, лета они работали на виноградниках, а зимой шли в банды, чтобы заработать  денег. Сегодня он крестьянин, а завтра он уже с автоматом. Были, конечно, и  постоянные вояки, душманы по призванию, которые сейчас воюют в  Чечне.
— Ваша рота попадала под их обстрелы?
— Конечно. У  нас почти каждый день такие инциденты были. Обстреливали нас с минометов. По сути дела все банды были известные. Против первой роты воевала банда Шафака.  Против второй – банда инженера Хашима и т.д. Все они когда-то получили  образование в Советском Союзе. Почему инженер Хашим? Потому что он в основном  вел минную войну, минировал дороги. От заставы до заставы всего один километр,  но бывало так, что колонна целый день шла этот километр.
— И вашим  ребятам надо было охранять эти колонны от «духов»?
— Да, это тоже  входило в наши обязанности. Например, в начале осени надо людям на «точки», что  находятся в «духовской» зоне, забросить продукты. Можно сказать, что это была  целая операция по доставке продуктов на эти «точки». Шли две-три машины и  обязательно охрана.
— Вы лично убивали «духов»?
— Я не  подходил, не щупал у них пульс. Бегает он за кустом, я стреляю туда, вроде он упал. А убит он или нет, я же не проверяю. В фильмах показывают, что каждый наш  солдат по 20-30 человек за свою службу убил. Конечно, это не так. Если бы это  было так, то там бы уже некого было убивать.
— Вы были ранены в  бою?
— Да. Когда это случилось, я уже был достаточно опытным  бойцом.
Мы выставляли новую «точку» и попали под обстрел. Три дня нас  клепали, как только хотели. На четвертый день начался минометный обстрел. У нас  было много молодых бойцов, началась стрельба куда попало. Дым, пыль… Я забежал в  крепость, по-афгански – в дуван, и хотел залезть наверх, чтобы оттуда  определить, где «духи». И в этот момент у моих ног разорвалась  мина.
— И укрыться от нее заранее было невозможно?
— Если  бы не было шума, ее было бы слышно – и у меня была вы возможность как-то  обезопасить себя. А я ее увидел в последнюю секунду. Единственное, что успел –  упасть. И в это время она у меня в ногах рванула. Если бы взорвалась метрах в  трех от меня, то вряд ли я остался бы в живых. А так у меня пострадали только  ноги.
— Вас сразу на носилки и в медсанбат?
— Не сразу.  Продолжался бой, и было много раненых. Я сгоряча попытался подняться на ноги –  не могу. Боли сначала я никакой не чувствовал. Видимо, шоковое состояние было.  Сижу, сознание какое-то притупленное, чувствую, что подо мной что-то горячее. А  это кровью все было залито. В общем, меня потом подобрали, положили на какую-то  дверь, наложили жгуты и на БМП отвезли в медсанбат. Это случилось 9 февраля, а  через шесть дней мне исполнилось 20 лет…
— По госпиталям долго  валялись?
— Одиннадцать месяцев. Сначала в медсанбате в Баграме,  потом отвезли в Кабул. Оттуда в Ташкент в 340-й госпиталь. И 25 февраля – в  Петербург. А там военно-медицинская академия, институт  протезирования.
— Олег Николаевич, я представляю, сколько вам  пришлось пережить и перетерпеть пока вновь вы не почувствовали себя полноценным  человеком. И все-таки: какой момент в вашей госпитальной жизни был самым  тяжелым?
— Таких моментов было, пожалуй, два. Первый, когда я  очнулся после операции. Я еще не знал тогда, что такое фантомные боли. Это когда  чувствуешь то, чего уже нет. На одной ноге я ощущал боль пальца, на другой –  стопы. Как будто она чем-то подвязана. Щемящая боль. Когда я проснулся,  почувствовал, что ноги болят. Значит, думаю, они  целые. Рядом была  медсестра, и я начал ей рассказывать анекдоты. Хи-хи – ха-ха. А потом как открыл  одеяло – а там вместо ног, пустота, одни култышки. Ну, я и сорвался, ударился в  истерику, мол, что вы, идиоты, сделали со мной! Мне же только 20 лет! Потом  пришел хирург и осадил меня: «Это не я виноват, это виноват тот «дух», который  стрелял в тебя. И вообще, что ты как девочка разорался». На меня это как-то  подействовало, я немного успокоился.
— А второй момент с чем  связан?
— Это уже было в Ленинграде, в госпитале тоже, когда ко мне  родители впервые приехали. Тут, понимаете, такое дело. О своем ранении я не  сообщил родителям. Письма писал им, но отправлял сначала товарищам, а они уже  пересылали родителям. А однажды я нарушил такой порядок переписки. У моей  будущей тещи 18 марта  день рождения, и я попросил медсестру отправить ей поздравительную открытку. А моя сестра пришла как-то к моей будущей жене и  увидела мой ленинградский адрес. В общем, они разоблачили меня. Ну и сразу же родители приехали ко мне в Ленинград. Вышло это как-то неожиданно, я не был  готов к такой встрече.
— Чем она вас пугала?
— Я не  хотел, чтобы близкие видели меня в таком жалком состоянии. А вид у меня был  действительно жалким. Я был измучен операциями, у меня все бока были порезаны:  кожу брали для ног. Я был худым, как палец. Глаза запали, большая потеря крови.  Я лежу в палате, заходит врач и говорит: «К вам приехали». Я спрятался под  одеяло. Они вошли и молчат. Я тоже лежу, молчу. Потом откидываю одеяло и говорю:  «Что, вы пришли на вот это посмотреть?» Мать ко мне: «Что ты, сынок, все  нормально». Это самый тяжелый момент был для меня.
— Почему вы выбрали профессию юриста?
— Честно скажу, когда вернулся из госпиталя, я еще не знал, чем буду заниматься на гражданке. А тут как раз  получилось, что в ЗГУ открылась кафедра правоведения. И я решил себя испытать в  этой профессии. Сегодня уже могу сказать твердо, что не ошибся в  выборе.
— Нравится?
— Я чувствую, что это как раз то, что  мне нужно.
— Но проблем в этой сфере деятельности, по-моему,  достаточно.
— Разумеется. Особенно в работе по уголовным делам. И  чем дальше, тем хуже, потому что много несправедливости. Я согласен: преступники  должны нести наказание. Но когда под обвинения попадают невинные люди – это  неправильно.
— А с чем это связано?
— Бывает так, что  судья выносит оправдательный приговор, а его отменяют. У адвокатов меньше шансов  добиться справедливости, чем у обвинения добиться желаемого результата. Я все  надеялся, что, может быть, что-то изменится. Меняется, но, к сожалению, в худшую  сторону.
— Олег Николаевич, пожалуйста, немного о своей  семье.
— Жена Инна Юрьевна работает на кафедре детской хирургии от медуниверситета. Заочно учится в ЗГУ на психолога. Старшая дочь Настя окончила в  этом году школу. Младшей – Яне – десять лет.