Четыре дня в Берлине

      День первый  
       Я приехал в Берлин к Ивану, который  давно работал в Германии и довольно сносно ориентировался в обстановке. Он даже  одолжил мне «подъемные» – целых 500 евро. Для меня это была астрономическая  сумма. К тому же, он «гарантировал» оплату моего жилья и питания до того  момента, пока я смогу жить самостоятельно. Я же обязался стать его напарником по работе, пока нас не поймают. Я неплохо разбирался в строительных работах, и мой  профессиональный уровень был заметно выше, чем у Ивана. Мы ударили по рукам, и  «процесс пошел».

       Еще из окна автобуса,  который привез меня в Берлин, я заметил своего знакомого по одежде (она  отличалась от одежды немцев) и по той нервозности, которую он излучал всем своим  видом. Нервозность, вызванная нелегальностью положения, тут же передалась мне, и  преследует меня до сих пор.

       Первые шаги  по немецкой земле сбросили меня с небес, на которых я пребывал все время  подготовки к выезду. Европа, свобода, большие деньги, воздушные замки — все это  исчезло, как только мы вышли в город и чуть ли не бегом направились к станции  U-Bahn (метро). Иван шел далеко впереди меня, чтобы я не компрометировал его  своим внешним видом. Вид у меня тогда был «сногсшибательный»: огромная сумка в  «клеточку» через плечо, которыми пользуются только наши «челноки» и вьетнамские  торговцы в Берлине, а познания в области немецкого сводились лишь к «Хэндэ  Хох!», «Цурюк!», «Ауфвидерзейн!», «Арбайтен», «Шнель!» и «Гут!». Не зря я любил  смотреть фильмы про войну...

       В тот же вечер Ваня обзвонил всех знакомых — узнать, есть ли какая-нибудь для меня  работа. С десятой попытки мы, потратив на звонки около 10 евро, наконец-то  получили желаемое. У какого-то «юга» случился аврал и срочно нужен был человек  для переделки брака, допущенного одним из русских. Дня на два-три.  

       Ваня твердым и уверенным голосом  сообщил собеседнику, что я очень большой специалист по гипсокартону, имею  огромный опыт работы с ним, и никаких проблем со мной не будет, мол, я не первый  день в Берлине и в курсе всех дел. А ведь я гипс этот еще в глаза ни разу не видел! «Кто же тебя возьмет без такой рекламы? Тут всегда только так – если  работа есть – ее нужно выполнять, хоть ты в ней и «дуб дубом». Добро пожаловать  в Берлин, браток!».

       С этими словами он вручил мне бумажку с названием станции, на которой мне следующим утром предстоит  ожидать нашего собеседника. Остаток вечера мы провели за картой, отмечая станции  пересадок и нужные мне номера маршрутов. Механизм покупки проездных билетов в  автоматах Ваня объяснил мне еще по пути с  автовокзала…
        
      День  второй
       Пять утра, бешеный темп,  завтрак на ходу, и в 5.40 я уже садился в S-Bahn, остановка которого находилась  в четверти часа быстрой ходьбы от дома. Опоздаешь – потеряешь работу. Поэтому  лучше быть на работе на полчаса раньше. Всякое бывает – например, ремонт  железной дороги, и вместо электрички по ее маршруту ходят автобусы.  

       На месте встречи я был минут за 40 до времени «Ч». Минута за минутой, поезда приходили и уходили. Семь часов, я ждал.  В половине восьмого, когда я уже решил для себя «Видно, не судьба!» и сделал шаг  в направлении поезда, следовавшего в обратном направлении, сзади, почти над  самым ухом, тихо прозвучал вопрос: «Ты от Ивана?». От неожиданности я только  утвердительно кивнул. «Тогда пошли!» – произнес тихий голос. Как я узнал позже,  обладатель этого голоса имел прозвище «Тихий».  

       Стройка находилась метрах в двухстах от станции метро. По пути Тихий задал мне несколько профессиональных вопросов и, убедившись в полном несоответствии уровня моих знаний телефонной рекламе, просто  махнул рукой. Я думал, будет хуже. Узнав, что я вообще второй день в Берлине, он искренне удивился моему столь быстрому трудоустройству. Конечно, есть чему  удивляться – большинство «левых» находят первую работу не раньше, чем через  две-три недели. Тихий быстро объяснил, что разговаривать на стройке можно только  на немецком, югославском или польском. В крайнем случае, на украинском и ни в  коем случае не на русском! По возможности – вообще не разговаривать. И не  раскрывать рта в присутствии немца-бауляйтера (прораба). Он-то все равно знает,  что ты – нелегал, но напоминать ему об этом лишний раз вовсе не обязательно. Ему  так спится спокойнее, а иначе ему будут сниться кошмары об уплате штрафа за использование рабского труда. А от этого у него портится настроение на весь день  и придирки к качеству твоей работы тебе обеспечены.  

       Тихий посоветовал мне носить в кармане  паспорт с визой, чтобы в случае полицейской облавы иметь хоть какой-нибудь шанс  улизнуть – мол, гулял по городу и заблудился на стройке. Все равно на мне «робы»  нет – авось, повезет. Он также посоветовал почаще выглядывать в окна, и если я  замечу полицейские «бусы» (микроавтобусы «VW») бело-зеленой раскраски –  мгновенно «сматывать удочки». Ну, а если «бусы» будут черного цвета и люди в них  тоже будут в черной форме, то тут уж ничем не поможешь. Это «крипы» –  криминальная полиция. От них уйти могут только нелегалы-профи, а мне не стоит  даже пытаться.

       Так невесело начался мой  первый трудовой день, а я даже не знал, сколько за все это мне будут платить. На этот вопрос Тихий ответил, что шеф сам скажет, но больше, чем на 4 евро в час я  могу и не рассчитывать. Не рассчитывать на большее!? Да я за такие деньги горы  сверну! Подумать только – сорок евро в день (за одиннадцать часов работы)! Это ж  сколько в гривнах-то! Рано радовался... Уже через пару часов работы я не хотел и  двадцати евро за полчаса.

       За это время  мы без всякой техники (лифты, краны и т. п.) перенесли с улицы на седьмой этаж  по пятнадцать листов гипса размером 2000 на 1250 на 12 миллиметров и весом  порядка 20 килограммов каждый. Когда ветер дует, тебя с этим листом начинает  носить по всей стройке! А нести нужно было эти «листики» по уже отделанным  лестницам, сверкающим чистотой и застеленным бумагой. И попробуй, зацепи  что-нибудь листом гипса! Мигом сам работу потеряешь и другим ее очень усложнишь.  

       С последним листом меня ловили по всему  коридору седьмого этажа – силенок не хватило, ножки подкашиваться стали. А  впереди еще девять часов такой работы!

        Самое обидное было в том, что пока мы вручную поднимали гипс наверх, немцы  возили его на лифте, и на какой бы вы думали этаж? На второй! А до лифта возили  на специальной тележке. Причем поднимали лист исключительно вдвоем, а не в  одиночку – так же и надорваться недолго! И после такого «изнурительного» труда  они с чистой совестью ушли в ближайшее кафе пить кофе, и вернулись лишь спустя  полчаса, отдохнувшие и готовые к новым трудовым подвигам.  

       Рабочий день продолжался, и пришла пора  познакомиться с шефом-югославом. Это был огромный детина под два метра ростом, с  широченными плечами – такой сразу два листа гипса на десятый этаж занесет и не  вспотеет. И требования ко всем предъявляет, судя по себе. Его мало волнует, что  мы вдвоем с Тихим по весу и на половину его туши не затянем. Если он может,  значит – все должны.

       Вместо «Здраво!»  он рявкнул, что мы за два часа ничего не сделали. И за что он нам только деньги  платит?! На что я робко попытался возразить, что пока еще денег от него не видел, а уж напахаться успел. Только тогда он заметил, что в его команде  появилось новое лицо. Ни тебе знакомства, ни тем более «How are you?», а только:  «Сколько ты хочешь? Я плачу всем 4 евро в час». Врет, конечно. Я уже знал, что  наши ребята получают у него по 5-6 евро. Но они — «спецы», а я еще только учусь,  поэтому согласился.

       До конца дня  (20.00) я с Тихим устранял брак, ради которого меня сюда и позвали. Вернее,  устранял брак Тихий, а я занимался «прими-подай», по ходу дела перенимая опыт.  Надо сказать, очень успешно. Настолько успешно, что к концу дня глупых вопросов  уже не задавал, чем несказанно обрадовал своего наставника. Домой я пришел  (правильнее будет сказать приполз) около десяти часов вечера. Ни рук, ни ног я  не чувствовал, спину будто кто-то в тиски зажал. Кое-как проглотив ужин,  предусмотрительно приготовленный Ваней, я завалился в постель и забылся в  сладком сне. До подъема оставалось чуть больше пяти часов...  
      
       День третий
        Молниеносный подъем не получился даже с третьей попытки. Иван, предвидя это,  завел будильник на полчаса раньше, и только благодаря своему товарищу я не  опоздал на работу. Более того, я был первым — «наши» умели ценить драгоценные  минуты отдыха, и приходили на работу не ранее, чем за пять минут до начала.  

       С самого утра натаскался тяжестей (шеф  приказал помочь своим соотечественникам), а они – земляки шефа – пришли на работу аккурат к тому моменту, как мы подняли для них последний лист. Ни рук, ни ног, ни спины к их приходу я уже не чувствовал. Хорошенькое начало! Еще  предстояло поднять наверх столько же листов для себя. Я решил «взбунтоваться» и  уселся на ступеньках лестницы для перекура. Расплата пришла незамедлительно в  виде немца-бауляйтера, который возник из ниоткуда и молча указал пальцем на табличку с изображением дымящейся сигареты, перечеркнутой жирной красной чертой.  Затем он недовольным голосом изрек какую-то фразу, из которой я понял только  «Arbeiten!», «Gut», «Schnell!» и имя югославского шефа. Погрозив мне пальцем, он степенно удалился туда, откуда вынырнул минутой ранее. Русским нелегалам на берлинских стройках и курить-то можно только на ходу – никакого  удовольствия!

       Страх того, что немец  сообщит о моем проступке «югу», подхлестывал мою истерзанную плоть до самого  вечера. Тогда до меня дошел смысл слов Тихого, говорившего о необходимости  «создавать движение». Есть у тебя работа или ты давно уже все сделал, все равно  нужно двигаться, имитировать работу. Лишь бы это выглядело правдоподобно.  

       Ровно в 20.00 пропищал сигнал и мы  начали собирать инструмент, чтобы спрятать его от чужих глаз. На стройках, где  работают югославы и поляки (практически на всех стройках), процветает воровство.  Не успеешь отвернуться, и уже чего-нибудь да стащат. Ладно, если это мелочь  вроде ножа для резки гипса – он копейки стоит, а если что посерьезней? Например,  скобозабиватель за 40-50 евро, или того хуже – электрошуруповерт 350 евро. Не расплатишься.

       Первая зарплата! Радости  моей не было предела – почти 50 евро за день работы! В тот день я возвращался  домой уже в совершенно другом настроении, нежели в  предыдущий.

       Вечер прошел в праздничной  обстановке. «Обмывали» первую зарплату. Спать легли поздно, за полночь.  
      
       День четвертый и последний  
       Шеф ждал, чтобы сообщить  принеприятнейшее для меня известие: заканчиваем работу на этом объекте сегодня,  а завтра он перекидывает всех на другую стройку. Для меня там места нет. Я даже  предложил бесплатно поработать на него недельку-другую, в качестве ученика, но он наотрез отказался, мотивируя свой отказ тем, что в процессе своей учебы я  буду постоянно отвлекать «спецов» от работы, а это обойдется ему дороже, чем мой  бесплатный труд. Правда, вечером, когда он расплачивался со мной, он дал мне  свою визитку – звони, мол, если что. «Значит, ты ему все-таки пришелся по душе,  – сказал Тихий по этому поводу. – Остальные у него визитки выпрашивают». Хоть и  слабое, но все же утешение.

       К обеду мы уже разделались с переделками, и в обеденный перерыв Тихий повел меня куда-то на верхний этаж. По пути сказал, чтобы я шел как можно тише и молчал. Я ничего не понял, но правило «Доверяйте профессионалам!» я давно усвоил.  

       Тихо, как партизаны, мы прошли мимо  комнаты, в которой под музыку обедали «юги»-земляки шефа, и зашли в соседнюю.  Тихий указал пальцем на легкую алюминиевую стремянку, которая пропала с нашего  этажа еще в первый день, а вместо нее появилась тяжеленная деревянная, вся  разболтанная в стыках. По ней страшно было самому подниматься, не то, что с  гипсом в руках – так она шаталась. Затем Тихий указал на строительную тачку,  стоящую рядом со стремянкой и знаками дал мне понять, что ее нужно захватить с  собой. «Зуб за зуб», так сказать. Я был совершенно согласен с планом мести, и мы  на руках вынесли тачку из кабинета и перенесли ее на свой этаж. Эта тачка ничем  не отличается от других на стройке. Пойди, докажи, что это наших рук дело! Все  претензии – к бауляйтеру! Перед ним-то мы все равны.  

       Мой последний рабочий день на этой  стройке подходил к концу. До вечера я вывозил мусор, Тихий подметал кабинеты.  «Юги», уже переодетые в чистое, спустились на наш этаж, и расселись на подоконниках. Все ждали шефа. Была суббота, последний рабочий день недели. В  субботу разрешается заканчивать работу на пять-десять минут раньше.  

       Шеф пришел ровно к восьми, быстро  расплатился с землячками и обратился ко мне с пространной речью. «Ну, – думаю, –  плакали мои денежки!». Но минут через пять шеф решил, что нотаций с меня  достаточно и сунул мне пачку денег — рассчитался до копейки.