Вселенная Гагарина

       Когда 12 апреля 1961 года весь мир облетела  весть, что наш соотечественник Юрий Гагарин полетел в космос, коллеги-журналисты  первыми хотели видеть этого человека. Мне посчастливилось познакомиться с  фотокорреспондентом журнала «Огонек» Всеволодом Тарасевичем, который одним из первых встретился на второй день после знаменитого полета с космонавтом номер  один.

       — Мы, репортеры, избалованы  событиями, но, когда я узнал о первом в истории человечества полете в космос  соотечественника — потерял покой, — вспоминал Тарасевич. — Думал, как бы сделать  не парадные фотоснимки, а «земные» и, главное, первому. Необходимо учесть, что в  те времена существовала строгая секретность, а потому пришлось обзвонить всех  высокопоставленных знакомых, чтобы выведать куда ехать, чтобы сделать снимки  Гагарина до приезда его в Москву.

       Когда  я слушал рассказ старого профессионала о том, как доводилось ему пробиваться к  Гагарину, ловил себя на мысли, что это был журналистским подвиг. Судите сами.  Всеволоду Тарасевичу пришлось обращаться с неожиданными для того времени  просьбами к одному маршалу авиации, чтобы его отправили в Куйбышев. Тот лишь  недоумевал, мол, откуда знаешь такие секретные данные Фотожурналист отвечал,  дескать, есть секреты не только у государственных мужей, но и журналистов.  Маршал посоветовал обратиться к авиаторам аэропорта Быково, откуда часто шли  грузовые перевозки в Куйбышев.

       Утром,  рассказывал Всеволод, он прилетел в грузовом транспортном самолете в Куйбышев.  Взял такси и решил ехать в обком партии. Уж там-то должны знать, где находится  первый космонавт. По дороге в город он вдруг увидел кавалькаду черных «Волг».  Всеволод велел таксисту ехать за ними. Чутье опытного фотожурналиста не подвело.  Подъехали к какому-то забору. Естественно, такси не пропустили. К ним подбежал  военный в звании полковника и попросил велел выйти из машины и ответить на вопросы: «Откуда узнал и с какой целью здесь находитесь?». Тарасевич повел себя  мудро. Не стал оправдываться, а молча отошел от запретных ворот и расположился  недалеко в кустах, чтобы хотя бы издали сфотографировать Гагарина, который будет  выезжать из ворот таинственного особняка. Разумеется, это не ускользнуло от внимания бдительных охранников. К нему подошел полковник и пообещал, что  попытается переговорить с кем-то о возможности Тарасевича попасть в  здание.

       — Не знаю с кем он договаривался,но меня пропустили. Там уже бы ли два корреспондента: из «Известий» — Остроумов и из «Правды» –Денисов. Я оказался единственным  фотокорреспондентом. Что было не следующий день после полета. Через время к нам  вышел Юрий Алексеевич в сопровождении генерала Каманина. Меня удивило, что  Гагарин оказался небольшого роста, очень скромным и простым парнем. А когда он улыбнулся очаровательной улыбкой, я решил снимать его не постановочно —  рассказывал Тарасевич. Так и получилось. Во время съемки придумал такую вещь:  передать бильдом снимок в редакцию. Вынул блокнот и попросил: Юрий Алексеевич,  напишите для читателей «Огонька» свое  приветствие.

       Затем Всеволод помчался в  город. Во время фотографирования Гагарина он ближе познакомился с Каманиным.  Тарасевич понимал — от этого человека будет зависеть возьмут ли его в самолет,  когда Гагарин полетит в Москву. И не ошибся. Отъезд был определен на утро  следующего дня. Фамилия Тарасевича была включена в список отлетающих в  Москву.

       — Утром рассаживаемся по машинам, я оказался в последней. Это стало чуть ли не роковым обстоятельством  для меня, потому что наш водитель неожиданно, во время движения кортежа, вдруг  решил сократить путь и повернул совсем в другую сторону. Я обомлел, зная по опыту, что никогда не следует отрываться от кортежа. Опасения оправдались. Когда  наш автомобиль прибыл в аэропорт — винты на ИЛ-18 уже работали в полную силу,  трап убрали. Я с трудом вспоминаю как иступлено хватал всех за пиджаки, чуть ли не на коленях умолял, объясняя, что я тоже в списках. Вероятно, кто-то из самолета увидел как я умоляю провожающих и, моторы самолета приутихли и мне  бросили трап — веревочную лестницу. И тут началась трагикомедия. Представь себе  человека, обвешанного двумя кофрами, тремя фотоаппаратами и «телевиками» в  футлярах, пытающегося влезть по лестнице, болтающейся от ветра. Все заливаются  от смеха и злятся одновременно, а я никак не могу забраться. Я даже не помню как  я залез в самолет. До сих пор, как вспоминаю — мороз по коже идет. Короче  говоря, влез, летим! Я счастлив. Юрий Алексеевич беседует с нами. Состав  журналистов немного изменился. К нам прибавился Василий Песков из «Комсомолки».  Гагарина я сфотографировал, когда он был в кабине пилотов. Самолет начал  снижаться. Я пристроился за Гагариным. Помню, как он два раза прикладывал руку  ребром к козырьку — проверял, ровно ли надета фуражка. Заглушили двигатели.  Ждем, пока откроется дверь. Вдруг к нам подходит какой-то человек и предлагает  всем, кроме Юрия Алексеевича, пройти к другой двери. Я сообразил, что попал в  «западню». Нас, действительно, выпустили в другую дверь и провели в обход. А в  это время Гагарин уже шагал по знаменитой красной  дорожке...

       Успокоившись, рассказывал  Тарасевич, он осознал, что те «прикидочные» снимки в Куйбышеве были самыми  удачными, потому что проводились в естественной обстановке. Позже, сознался  Всеволод, ему больше так удачно не довелось снимать Юрия  Алексеевича.

       А вот, что мне рассказывал  еще один фотокорреспондент журнала «Огонек» Дмитрий Ухтомский, который готовил  фотоочерк о семье Юрия Гагарина за три дня до того трагической гибели первого  космонавта.

       — Задание я получил  буквально в последний момент. Дело в том, что фотоочерк о жизни и работе первой  группы советских космонавтов была поручена другому фоторепортеру. Он по каким-то  причинам не смог его сделать. Поэтому у меня не было времени на обдумывание.  Знал лишь, что он должен начинаться с кадров, сделанных воскресным днем дома у  Юрия Гагарина.

       Вместе с напарником  Алексеем Голиковым фоторепортер приехал в Звездный городок 24 марта 1968 года в  9,45 утра — за пятнадцать минут до назначенной Гагариным встречи. «Мы были  горды, — рассказывал Дмитрий, — своей пунктуальностью, но дежурный на проходной  нас огорошил сообщением, что Гагарин около часа назад выехал куда-то на машине».  Но к 10.00 к проходной подъехала «Волга», за рулем сидел Юрий Алексеевич, а  рядом — жена Валентина в несколько странном одеянии на халат было накинуто  пальто.

       Дело в том, что все репортеры, с  которыми был знаком Гагарин, звали его просто Юрием. Ухтомский и Гиликов  встречались с Гагариным не впервые, а потому, звали друг друга только по имени.  К тому же к журналистской братии Юрий Алексеевич относился дружески и всегда был  расположен к шутке.

       — Ребята, учтите,  времени в обрез. У нас сегодня гости. Видите, даже Валю из больницы на день  выкрал, так что вам придется уложиться в  полчаса.