Долгая дорога в дюнах
Вот так живешь, живешь… работаешь, работаешь… И вдруг – раз! и отправляешься в путешествие. Отключаешь мобильный телефон, самолет отрывается от земли, опрокидываешь рюмку чего-нибудь существенного. И вот тут-то чувствуешь, что отключаешься, отрываешься и опрокидываешь привычный порядок вещей.
Предисловие
Летим в Ливию. Полное название страны — Великая Социалистическая Народная Ливийская Арабская Джамахирия — такое же долгое и загадочное, как наш предстоящий путь в пустыне. Вслушайтесь в слово «Джамахирия». Слышите? Нечто ругательное и намекающее на то, что дела в государстве идут пока еще не очень.
В Ливии — крупнейшие в Африке разведанные запасы нефти и сахАрного песку (ударение на втором слоге). Население страны составляет 5,5 млн человек; население, к примеру, России — 142 млн, но объемы добычи нефти двух стран сопоставимы. Вся нефтяная промышленность и недра в стране национализированы. Тогда где все это, Ливия? Дай ответ! Не дает ответа…
Может быть, причина в экономических санкциях, которые в течение двенадцати лет тормозили развитие страны? Недавно санкции были сняты, а в Джамахирии был принят закон, поощряющий туризм. Страна открывается для внешнего мира, железный занавес поднимается, Ливия снимает чадру.
Мы знали, что ввоз, распространение и потребление любых спиртных напитков в стране преследуется по закону. И если вы думаете, что вам грозит товарищеский суд или 15 суток, так нет — конкретная смертная казнь. Нормально? Не нормально! Естественно, в свободной зоне аэропорта выпили на неделю вперед, как верблюды. А дальше — взлет, посадка — Будапешт, взлет, посадка — Триполи, трансфер — гостиница, пять утра.
Первые впечатления
Продолжительность сна — 2 часа. «Небодрый» подъем, «недоброе» утро, шквалистый ветер, дождь. Едем в Сабрату — древнеримский город. 80 километров в маленьком автобусе со скрюченными ногами, и ты понимаешь, как себя чувствует цыпленок табака.
Огромное количество хорошо сохранившихся (или плохо развалившихся) развалин. Колонны, стоящие на своих местах и упавшие, целые и разломанные на куски, восстановленные и безвозвратно утраченные. Глыбы, камни, камешки и песчинки.
Вокруг — ни души. Море бушует. Ужасно холодно. Такая вот Африка!
Опишу немного страну. И возьму для этого зеленую краску.
Широкий мазок — и получился ливийский флаг, самый простой в мире: прямоугольник зеленого цвета. Зеленый — это цвет ислама. «Зеленая книга» — программное наставляющее творение лидера Ливийской революции полковника Муаммара Каддафи.
Зеленая площадь — центральная площадь столицы, у них «зеленая» — это политически зрелая (извините за каламбур).
Соответствующая цветовая палитра у зданий и улиц, как будто бетонные дома перемазаны зеленкой. Никакой наружной рекламы нет. Из средств наглядной агитации — только портреты Каддафи. Город мне не понравился, какой-то бесцветный, тихий, скучный. Потом до меня дошло, почему. На улицах совершенно нет женщин, все где-то «отдыхают» по хозяйству. Сказать «Гюльчатай, открой личико!» некому.
Кстати, в стране разрешено многоженство, но, как утверждает наш гид Абдул, не всем оно по карману. Лицо будущей невесты можно увидеть только в присутствии ее матери и двух сестер, тут не поозоруешь. До женитьбы мужчина не должен иметь никаких сексуальных опытов, Коран запрещает. Абдул (ему 30 лет) торжественно клал руку на все места и клялся, что не отведал еще запретного плода. Свежо предание!
Что едят в Ливии? Рис, просяную кашу, супы типа харчо, курицу, баранину, острые какие-то аджики. Что не едят в Ливии? Сметану, колбасу и, конечно, свинину. В самолете в коробочки с едой даже кладут бумажку: «Гарантирую, что в этой еде нет свинины. Укладчица N8». Что пьют? Прежде всего, чай, очень сладкий, с листочком мяты, из маленьких стаканчиков. Кофе — достаточно приличный. Воду и всякие цветные жидкости типа тиккурилы, пардон, типа фанты. Да, совсем забыл — безалкогольное пиво.
Что не пьют? Любой алкоголь. Хотя, говорят, в условиях подполья потихонечку гонят финиковый первач.
Дорожное движение на улицах столицы неформальное. Соблюдением правил никто себя особенно не утруждает. Я бы употребил термин «произвольное катание» или «броуновское движение». Дорожные указатели не обезображены латинскими буквами, а украшены затейливой арабской вязью. Мы их воспринимали не информационно, а, скорее, эстетически.
Цена бензина — 9 центов за литр. Как удачно выразился кто-то из наших: «Когда-то здесь соль была дороже золота, а теперь бензин дешевле воды».
Сахара
После завтрака загрузились в джипы и — вперед. Всего их пять, один — грузовой, в нем бензин, вода, еда, дрова, палатки. Кому интересно — внедорожники Toyota Land Cruiser. На вид надежные, а там — посмотрим. Как говорят мусульмане: «Иншалла!» («На все воля Аллаха»).
Въезд на территорию пустыни. КПП, проверка документов. Солдат махнул на прощанье рукой и сказал нечто напутственное («Гуляй в песочек и не забудь совочек» — так говаривали в моем пионерском детстве).
Проводники забирают наши паспорта, говорят, мол, чтобы поставить 5-дневную печать для Сахары. Странная вещь — вроде и не нужен тебе паспорт, но отдаешь его неохотно, испытывая смутную тревогу: «Чего я теперь буду доставать из широких штанин?»
Едем все еще по шоссе, вокруг грязноватые пески, по обочинам — груды мусора. Наконец сворачиваем на целину и через некоторое время попадаем в пустыню в лучшем и высоком смысле слова. Все наполнено сахАрным песком. Вокруг — ни души, никаких следов пребывания человека. И правда — пустыня. Песок теплый и бархатистый на ощупь, он приятно щекочет ладони, когда его пропускаешь сквозь пальцы.
Скоро пейзаж меняется, и мы уже среди скал, а скалы — среди песка. Источенные ветрами, в шрамах, морщинах; иногда продырявленные насквозь; иногда нависающие, готовые обрушиться вниз; но каждый раз причудливые, неповторимые, заставляющие работать воображение.
Из живых существ здесь в избытке водится песчаная змея слидия. Голова ее всегда повернута в бок, ползает она боком, прыгает боком, а вот кусает не только в бок — страшно ядовита. Забегая вперед, скажу, диких верблюдов в пустыне мы не видели, может, они где и есть. Зато я понял, почему мы говорим «верблюд — корабль пустыни». Тут дело не в верблюде, не в том, что его горб похож на треугольный парус, а в том, что пустыня очень похожа на море, только волны — застывшие.
Коренные жители Сахары — туареги. Они — аборигены здешних мест, это потом из Азии пришли арабы. Испокон веков туареги шалили на караванных путях, промышляли разбоем, работорговлей, были хорошими воинами. Сегодня по большей части они осели в городах и деревнях, ассимилировались; но остались упрямцы, которые живу также как и их предки тысячи лет назад — кочуют по пустыне на верблюдах с семьями и нехитрым своим движимым имуществом.
Наши проводники в Сахаре — потомки туарегов. Вечером они быстро разбивают лагерь внутри расставленных в кружок джипов. Обязательно с двух сторон от обеденного стола — заграждение от ветра. Столом является скатерка, постланная прямо на песок. Затем они разжигают костерок, рассаживаются вокруг, пьют чай из маленьких чайничков малюсенькими стаканчиками и ведут нескончаемые разговоры о жизни.
Старший у них — 53-летний дядька по имени Кэрим. Человек весьма почтенный и уважаемый по многим причинам: во-первых, по возрасту, во-вторых, он совершил хадж в Мекку, в-третьих, 25 лет назад он чему-то учился в Белоруссии и еще немного помнит русский. Одет он, как и все: в тюрбан, именуемый здесь хаш, белые штаны, национальный халат — бурнус. Но только у него одного поверх халата красуется шинель военного образца (поэтому он получил от нас прозвище «генерал» — генерал песчаных карьеров). Он объясняется с нами на сложном и сочном винегрете из арабского, французского, английского и русского языков с приправой из мимики и жестикуляции. После генерала идет кто? Правильно – «полковник». Это звание ему присвоили мы, а зовут этого веселого, компанейского мужика Джамаль. Он и гид, и переводчик, и автомеханик, и инструктор по кальяну, и фольклорист. Не последний по значимости человек — повар Исса. Каждый вечер он месил тесто, потом угли костра разгребались, выкапывалось углубление в песке, в него помещали лепешку и засыпали сверху углями. Через какое-то время доставали, отряхивали золу и вот вам, пожалуйста — свежий, горячий, с корочкой хлебушек. Любая еда сопровождается хрустом песка на зубах.
Я с риском для жизни провез пару аптечных пузырьков медицинского спирта. Мы выпили по глоточку за Сахару, закусили, как положено, маринованным огурчиком. Доза, что и говорить, гомеопатическая…
Вечером длинные причудливые тени от каменных природных монументов стелились по застывшему морю пустыни. Особенное, какое-то мистическое, колдовское ощущение. Полнолуние — Луна яркая, как прожектор, хочется надеть черные очки. Звезды. Скалы, причудливые и загадочные, отбрасывают тени, загадочные и причудливые. Стоит абсолютная тишина. И ты, притихший и завороженный — один во всем мире.
Восход солнца. Прекрасный, обидно обыденно прекрасный здесь, в Сахаре. Из глубины детства всплывают мудрые слова Кнопочки: «Не грусти, Незнайка. Светило бы только солнышко!»
Наши проводники — праведные мусульмане. Пять раз в день под руководством «генерала» они совершают намаз, обратившись лицом к Мекке. В каждой мечети, как вы знаете, существует специальное место, называемое михраб — это красивая ниша в стене, ориентированная на Мекку. Михрабы есть в аэропортах и вокзалах. В пустыне их, конечно, нет, направление определяется приблизительно на восток (предполагается, что Аллах разберется). Перед намазом необходимо омыть водой лицо, руки и ноги. Особенное внимание уделяется именно омовению ног. Например, в тех же аэропортах и вокзалах в туалетах предусмотрены ногомойки. И они не простаивают! Если же, путешествуя по пустыне, вы спросите, много ли осталось воды, то мусульманин скажет: «На две помывки ног». Но, честно говоря, такое искреннее, не показушное, убежденное отношение к вере вызывает уважение.
Умывшись, мы тоже совершили наш утренний «намаз» (в смысле — масла на хлеб).
С утра — пеший переход по пустыне. Хорошо, что песок еще не успел нагреться. Очень приятно по нему идти босиком и чувствовать нежное прикосновение Сахары к своим пяточкам. Наконец, прибываем в Матхандуш. Там в скальных пещерах сохранились древние наскальные рисунки — петроглифы, выполненные красной краской на казеиновой основе, изображают животных. Утверждают, что их возраст — около пяти тысяч лет.
Идем на базар для туристов. Сувениры и прочее. Торгуют только мужчины — потомки славных туарегов; продают, соответственно, изделия туарегских народных промыслов:
перстни, бусы, шкатулки, сережки, кольца, браслеты, амулеты и т. д.
Интересно убедиться, что здесь тоже действуют общие законы рынка — спрос рождает предложение. Когда были раскуплены именно те бусы, которые всем нравились и представлялись дефицитом, тут же откуда-то принесли еще мешок таких. На то, что есть в ассортименте всех продавцов, цену можно сбить в несколько раз; на действительный эксклюзив цена почти не «уторговывается». Туареги охотно идут на бартер. Особенно интересуются часами, видимо, желая идти в ногу со временем.
Торгуясь, не продуктивно обижаться и уходить с недовольным видом в надежде, что тебя окликнут. Процесс торговли лучше начинать с прелюдии: как дела, то да се, кто ты, откуда, а мы вот сами не местные и т.д. И затем только начинать торговаться — непринужденно, эмоционально, весело, закатывая глаза, хлопая по плечу, подмигивая. В конце концов, стороны ударяют по рукам, причем каждая из них остается в уверенности, что облапошила другую. Получается эффективно и весело.
Дальше снова едем на машинах. По пути натыкаемся случайно на туарегскую деревню — несколько тростниковых хижин. При появлении гяуров женщины и дети переполошились. Туарегские мужчины куда то уехали, а без них ни подходить, ни заходить, ни фотографировать нельзя. И — ясен Арафат! — это правильно. Представьте, вы уехали в командировку, а к вашей жене нагрянули здоровые симпатичные мужики с фотоаппаратами!
Мы, разочарованные, побрели к машинам, но тут одна из женщин что-то сказала «генералу», оказалось, попросила лекарство от кашля. Оно нашлось, отпустили без рецепта. Тут туарегская тетенька вынесла блюдо вареного мяса на костях: дескать, не побрезгуйте. И мы не побрезговали. Мясо вкусное, хотя без специй, чуть сладковатое. «Человечина, — уверенно определил наш доктор, — кто-то из предыдущих гостей-путешественников». А уж доктор-то понимает! Самые впечатлительные из нас принялись примерять обглоданные кости к своему скелету. Некоторым пришлось впору… Словом российско — туарегская встреча прошла под знаком дружбы и взаимного доверия.
Немного порулил на джипе. Что сказать, Toyota — машина и вправду мощная, с хорошей проходимостью, только немного заносит, когда попадаешь в песчаный сугроб. Тем ни менее приятно: машин других нет, знаков нет, ментов нет (даже дохнуть непорочным дыханием не в кого), дорожной разметки нет, вообще дороги нет. Такая свобода окрыляет, хочется ехать куда-то, не разбирая дороги, на какую-нибудь звезду… Пока не кончится бензин.
Один из наших арабов, опытный водила, продемонстрировал фирменный финт. С разгона на скорости он взлетает на бархан, на самом гребне резко тормозит и машина сползает вниз за счет собственной массы и инерции. Когда начинает заносить, искусно подгазовывает и подрабатывает рулем. Получается лихо!
Ночуем в кемпинге. Наконец-то душ, кровать — маленькие человеческие радости.
Купили на рынке барана к ужину. Опять нашелся пузырек чистого медицинского. Когда пьешь из пузырька, невольно тосты хочется говорить на медицинские темы и по латыни. Закусили специально припасенными для этого случая бородинским хлебом и чесночком.
С утра много километров едем вдоль удивительно ровной каменной горной стены. Потом вдалеке показывается такая же горная стена. Они сближаются, становится понятно, что мы в каньоне. Едем по руслу высохшей реки. Такие сухие русла в пустыне называются вади.
Иногда на пути попадаются дольмены — маленькие такие пирамидки, башенки из камня. Объясняют, что это вешки или верстовые столбы, обозначающие путь. Находясь в барханах, важно с вечера обозначить направление движения, потому что за ночь под ветром очертания барханов меняются; просыпаешься, а пейзаж «переехал». Одновременно пирамидка — это такое символическое подношение духам на караванном пути. Поэтичный народ эти туареги!
Начинается черная каменистая пустыня — рэг. Все сплошь усеяно крупными острыми камнями. Дикая душевыворачивающая постоянная тряска. Иногда скорость 3 км/ч, иногда, когда есть наезженная колея, больше. Здесь у нас было четыре прокола, а вернее — разрыва шин. Всего на пять джипов — пять запасок. А дальше? Лучше об этом не думать. Иншалла!
Потом — снова ровная как стол, бесконечная, с абсолютно чистым горизонтом Сахара. Черные враждебные глыбы сменили маленькие красивые камешки, будто бусы рассыпались. Чуть позже среди песка появляются редкие кочки, увенчанные лохматыми пучками сухой травы. Пустыня многолика…
С чем сравнить появление оазиса с водой в пустыне? Чтоб вам было понятно, представьте, что выпадает ваш номер на рулетке. Восторг! Все сразу оживает вокруг. Вы купаетесь в счастье… Или — вы на рыбалке. Не клюет. Вот не клюет, и все! Вы уж и червячка три раза сменили и поплевали три раза на него, а все одно — беспросветка. И вдруг — трык, трык — клюет. И вы думаете: «Ух, ты!»
Первый оазис на нашем пути — самый красивый, он называется (по нашему, по-арабски) «Умм-аль-маа», что означает «мать воды». Вообразите себе: бесконечное тело Сахары, на нем — маленькая родинка сказочного озерца, в зеркальной глади которого отражаются ирокезские чубы финиковых пальм. На берегу сидит, пригорюнившись, как сестрица Аленушка, одинокий туарег.
Другой оазис, самый большой, носит имя «Габор оун», что означает «могила Оуна». Легенда гласит, что святой старец Оун уединенно жил на берегу озера, молился, проповедовал, снова молился. И после его смерти Солнце, преисполненное уважения к его святости, не иссушает озеро. Вода в нем необычайно соленая. Утонуть невозможно, выталкивает как пробку из шампанского. Плывешь брассом, а плечи торчат из воды. Выйдя из воды, становишься, весь белый от соли, купальные трусики — как после бетонного раствора из к/ф «Джентльмены удачи».
Вода сверху ледяная, градусов 10 — 12, а внизу, если опустить ноги — очень теплая, градусов 25-30. Против всех законов физики. (У меня по ней всегда была твердая тройка, но понимающие, физически-грамотные люди растолковали, что теплообмен соляного раствора и теплообмен просто воды — две большие разницы.)
Глубина озера точно не известна. Рассказывают, что какой-то пытливый дяденька взял груз, веревку длиной 150 метров и стал опускать. Веревки не хватило.
Сахара прекрасна! Она завлекает, все время представая перед нами в новом обличье. Красуется и меняет свои наряды, подчеркивая привлекательные изгибы своей фигуры и округлость форм. Она распахивает нам свои жаркие объятья. Строит нам глазки миражами, открывает свои сокровенные оазисы, напевает что-то волнующее на ушко своими ветрами, обжигает горячим дыханием. И я чувствую, что влюбляюсь…
Уезжать от нее не хочется, но надо; вечером самолет, а времени уже в обрез. Звучит команда «Поехали!» (за время путешествия ее выучили все наши ливийцы). Крутые виражи, горки, ямы, рев моторов, вихри песка из-под колес — словом, ралли «Париж-Даккар»! И вот, наконец, выезжаем на шоссе. Возле аэропорта Себхи прощаемся с проводниками, спасибо им. Затем выбиваем наши рюкзаки и сумки от песка, как ковры от пыли. Все-таки маленько песку остается за шиворотом и в волосах.
Послесловие
Послесловие после путешествия — как послевкусие от хорошего вина: это впечатление, которое остается вам, чтобы делиться им с понимающими людьми, что-то забывая, что-то приукрашивая, находя все новые и новые слова. Чем перебить это послевкусие? Только новым вином… или новым путешествием.
Сергей УЛЮКАЕВ, специально для "ИТ"
![]() |
