Эра террора

Один из древнейших примеров – восстание шилот-скариев, древнееврейских  племен, защищавших свою землю от колонизации римлянами. Отрядами по 20-30 бойцов  они нападали на римлян и вырезали по 200-300 человек, причем только  военачальников среднего звена – самый рабочий состав. Тем самым полностью  парализовывали противника. Так они сражались 70 лет. Или, например, борьба  хашашинов с крестоносцами, длившаяся два века. Морское пиратство XVI-XVII веков  – по сути тоже вариант государственного терроризма; Варфоломеевская ночь;  выстрел в Сараево. Волна нового террора началась с выстрела Каракозова. Тогда  среди русской интеллигенции появился обычай «идти работать в террор», были  разработаны его теории и прогностические сценарии: «Катехизис революционера»  Нечаева  и Бакунина, «Смерть за смерть» народовольца Кравчинского,  «Террористическая борьба» Морозова. В плане теории террора самые сильные позиции  были у эсеров: они пропагандировали терроризм как безадресный, чтобы нагнать  страх, так и адресный, то есть физическое устранение лишних, по их мнению,  людей. Не отстали и большевики: у Ленина есть основательные работы по террору,  обычно в собрания его сочинений не включаемые. Все это примеры того, что идея  террора отнюдь не принадлежит современному миру, хотя  сегодня она и  претерпела значительные изменения.
Об особенностях современного террора и его  причинах, о государственной политике крупнейших мировых стран по отношению к  терроризму и роли религии в терроре рассказал на страницах «ИТ» гость редакции –  Игорь Семиволос, директор центра ближневосточных исследований (Киев) и один из авторов недавно вышедшей монографии «Исламская идентичность в Украине».

— Игорь Николаевич, последнее время понятия «террор» и «терроризм» в  сознании многих отождествляются в основном с Ближним Востоком. Чем  ближневосточный терроризм отличается от общепринятого понятия?
—  Понятие терроризма – очень сложное. Уже не один десяток лет ломаются копья в  спорах о том, что же понимать под терроризмом. Но к единому мнению эти споры так  и не привели, поэтому существуют десятки формулировок терроризма. Если брать  условно, терроризм – это насильственное действие, направленное на запугивание  населения. Методы же, которые используют террористы, могут быть самыми разными:  все виды насилия, включая кражу людей, пиратство, захват самолетов и судов,  заложников, в том числе массовое убийство. Иногда мучают страхом смерти – это  психологическая составляющая террора.
Сегодня проблема терроризма у всех на слуху. Проводится масса исследований, которые щедро финансируются. И вы верно  заметили, что нынешний терроризм часто отождествляется с Ближним Востоком. Это  объясняется тем, что самое радикальное течение современного терроризма –  фундаментализм – действительно имеет свои корни на Ближнем Востоке. На самом  деле это течение очень современное и новое. Оно не возникло 200-300 лет назад,  как пытаются объяснить многие. Фундаментализм появился в ХХ веке и его  родоначальниками стали «Братья мусульмане». Кстати, то, что мы сегодня называем  фундаментализмом, в то время было очень прогрессивным течением, можно даже  сказать модернистским, потому что его последователи ставили перед собой задачу  модернизировать отсталые страны.
— Каким образом?
— Ислам  – один из ключевых компонентов развития мусульманских стран. По мнению  фундаменталистов, нужно отбросить от ислама все наносное, все неправильное  (местные традиции, культы, которые способствуют сохранению и правлению старых  элит, и т.д.), то есть все старое. Другими словами, фундаментализм предлагал  вернуться к истокам. Это прогрессивно? Прогрессивно. В результате был создан  первый и действительно успешный гражданский проект – «Братья мусульмане». При  этом у них не было лидера как такового, но зато имелась широкая идеологическая  база и обширная социальная программа, она способствовала привлечению достаточно  большого количества союзников.
— В каких странах Ближнего Востока  фундаментализм нашел своих последователей?
— Он зародился в Египте,  но очень скоро распространился на Палестину, Сирию и Ливан. В конечном итоге  египетские власти увидели в лице «Братьев мусульман» опасность незыблемому  существующему режиму и начали против них репрессии. Многие из «Братьев» попали в  тюрьмы, а выйдя на свободу, пришли к выводу, что ненасильственный метод борьбы  является неправильным, и перешли к террору.
— А как вы относитесь к  тому, что ислам называют религией террора?
— Абсолютно с этим не согласен. Да, на Ближнем Востоке религия играет очень большую роль. Ислам – это  религия, которая предполагает не только соблюдение определенных канонов веры,  это образ жизни, где элементы ислама постоянно присутствуют в повседневной  жизни. Но с другой стороны, 95-99% мусульман – это люди, которые живут своими  проблемами и совершенно не задумываются над вещами, связанными с террором. Даже  если человек искренне верит, молится по пять раз в день, ходит по пятницам в  мечеть, соблюдает традиции, это еще не значит, что религия для него – доминанта.  Религия будет доминантой при одном условии – когда общество людей попытается  использовать идеи, в том числе религиозные, для быстрого и всеобъемлющего  обустройства или переделывания мира. С этой точки зрения и строительство  коммунизма, и строительство халифата – вещи одного порядка. У коммунизма тоже  была своя «религия», свои «сфинксы» и свои «фараоны». Так что и коммунисты, и  фундаменталисты – одного поля ягоды, поэтому на Ближнем Востоке многие, кто  ранее исповедовал марксизм, стали исповедовать ислам.
— Если говорить  об известных личностях среди террористов, бен Ладен – это явление?
—  Есть вещи, которые на самом деле интересны в качестве феномена. Усама бен Ладен  – тоже своего рода феномен. В любом фундаментализме, где помимо религиозных  вещей присутствует стремление быстро изменить мир, время от времени появляются  харизматические лидеры. Это было и в христианстве, и в иудаизме. Но Усама бен  Ладен – это человек, которого больше сделали, чем он сделал себя сам. Это своего  рода пиар, столь присущий современному миру. У Усамы бен Ладена была идеология,  но он не знал, как и где ее применить. И ему, условно говоря, дали «удочку», а  вот «ловить рыбку» он уже научился сам. В качестве «удочки» использовали войну с  неверными, оккупацию Афганистана советскими войсками, а «наживка» — это  американское финансирование всех операций бен Ладена.
— Наживка,  бумерангом вернувшаяся против самих американцев…
— А она и не могла  не вернуться, так как на самом деле у Усамы бен Ладена были совсем другие  задачи, нежели у американских аналитиков. Они видели их в контексте глобального  противостояния Союзу, а у Усамы было конкретное противостояние, в конкретном  государстве, с конкретными неверными. И американцы в его понимании тоже  подпадали под понятие неверных…
— Вы хотите сказать, что американские  аналитики банально просчитались?
— По-другому не бывает: если ты кого-то используешь, то и тебя, так или иначе, тоже используют. Американцы это  понимали, но в какой-то момент ситуация вышла из-под контроля. Результат –  теракты 11 сентября 2001 года.
— Можно однозначно утверждать, что  Усама бен Ладен – организатор терактов во Всемирном торговом центре в Нью-Йорке  и Пентагоне?
— Это риторический вопрос. По крайней мере, Усама бен  Ладен в этом не признался. И хотя этому есть косвенные доказательства, однако  любой непредвзятый американский суд не оставит от них камня на камне. Известно,  что большинство арестованных на базе Гвантанамо по делу 11 сентября были  признаны невиновными. А ведь размах операции 11 сентября поражает по своей  масштабности. Она выходит за рамки традиционных операций, организованных  террористическими организациями на Ближнем Востоке. Я бы сказал, что это было  сделано в совершенно классическом стиле постиндустриального информационного  пространства, далеко не в манере сообщества бедуинов, с автоматами бегающих по пустыне. Это совершенно новый виток терроризма. Я бы не хотел развивать  всевозможные идеи по поводу теории заговора и того, как такое стало возможным.  Пока что это событие не нашло своего толкования и не исследовано до конца, как и  не найден ответ на вопрос, чьих это рук дело. Думаю, что при всей массе  неразрешенных вопросов в ближайшее время точка в этой проблеме не будет  поставлена.
— Ваше мнение о том, как американцы обыграли версию с  поимкой Саддама Хусейна? Вначале объявили, что Саддама поймали в декабре, потом  оказалось, что задержали его еще осенью… Похоже, это была игра на государственном уровне, спланированная под выборы – и Буш стал-таки во второй  раз президентом США.
— Война в Ираке для американцев – это  внутриполитическая проблема. И она, так или иначе, связана с выборами.  Естественно, для того чтобы одержать победу на выборах, Бушу и его команде  необходимо было продемонстрировать успех. И он должен был выстрелить именно  тогда, когда это выгодно. Вот и все объяснения. Таковы схемы современных  политтехнологов, специализирующихся на выборных компаниях, и присущи они не только американскому, а и любому другому обществу. Это большая политика, где все  лидеры государств играют в свою игру. И каждый из них играет  по-своему.
— А скандально известный документальный фильм «Фаренгейт  9/11» – тоже пиар в интересах Буша?
— Скорее, в интересах режиссера  фильма Майкла Мура. Он заработал на этом деньги и получил имидж  журналиста-расследователя. А то, что он продемонстрировал – Буш и Ладен связаны  дальними родственными отношениями – известный факт. Да, у них был общий бизнес,  и этого, по-моему, никто не скрывал. Ничего сенсационного в этом фильме  нет.
— Что сегодня происходит в Палестине и Израиле? Когда закончится  затянувшийся конфликт между этими двумя государствами?
— Если  говорить о Палестине и Израиле, то суть конфликта там, в первую очередь, в  земле. И для этого используются разные мотивации. Кстати, еврейский  фундаментализм не менее страшный, чем исламский, – он тоже религиозно  мотивирован. Европейские фундаменталисты считают, что Царство Небесное наступит  лишь тогда, когда будут изгнаны все арабы.
— Вас никогда не посещала  мысль, что израильско-палестинский конфликт искусственно разжигает третья  сторона – та же Америка, например?
— Америке это  невыгодно.
— А кому выгодно?
— На самом деле – никому.  Этот конфликт очень многослоен. И чтобы разобраться в его первопричине, нужно  пройти огромный путь. Изначально проблему когда-то заложили многие страны,  имеющие там свой интерес – Франция, Британия и т.д. В свою очередь, интерес был  связан с чисто прагматическими вещами – нефтью и транспортными  путями.
— Да, но сегодня это уже история…
— Нефть и  транспортные пути представляют интерес и сегодня. И по мере продвижения на юг  этот интерес возрастает.
— Выходит, война будет продолжаться  бесконечно?
— Не знаю, но как-то же решили вопрос с Саудовской  Аравией? Я думаю, что, в конце концов, решится вопрос и с  израильско-палестинским конфликтом. Убежден, что выход все-таки будет  найден.
— Вернемся к теме терроризма. Борьба с этим явлением в Ираке  мировым сообществом не осуждается. Но Буш так и не сделал то, что обещал –  искоренить терроризм в этой стране, хотя известно, что Ирак не является  колыбелью мирового терроризма, химическое оружие там так и не было  найдено…
— Буш сделал самое главное – принес в иракский мир  демократию. Я недавно общался с ребятами, которые от нашего центра работают там.  Их оценка свидетельствует о том, что арабам демократия импонирует. Им нравится  выбирать, чувствовать себя значимыми. При Хусейне люди были всего лишь винтиками  системы, а теперь с их мнением вынуждены считаться.
— Какова истинная  причина того, что Америка вторглась в  Ирак?
— Одна из причин –  нефть. Однако самое интересное, и это уже подтвердила практика, что нефть не является основой вторжения. Есть более важные вещи, чем нефть. Мы живем в период  глобализации мира, и этот процесс сложно не заметить. Можно говорить о том,  нравится нам это или нет. И все же это объективный процесс. Наличие  неподконтрольных, непрогнозируемых режимов, какой был в Ираке, несет изначальную  опасность. И не только для США, но и для всего мирового сообщества. Что нужно  сделать с таким режимом? Его нужно уничтожить. Что и сделали Штаты.
—  Почему США, а не Россия или Китай – не менее мощные игроки, которые реально в  этом заинтересованы и так же, как и Штаты, могут влиять на мировые  процессы?
— Потому что, невзирая на наши убеждения, сегодня мы живем  в империи, которая называется «Бакс-Америка». И в отличие от расхожего мнения,  американцы не любят играть роль мирового жандарма. Но они вынуждены это делать,  поскольку другой такой страны в мире нет.
— А Россия?
—  Валовой национальный продукт в России ниже, чем в Польше! Поэтому, чтобы взять  на себя ответственность за судьбу всего мира, Россия не дотягивает экономически.  И потом, Соединенные Штаты были втянуты в ближневосточный конфликт благодаря  событиям 11 сентября 2001 г. и просто вынуждены были решать проблемы Афганистана  и Ирака.
— Как вы прокомментируете мнение некоторых западных  журналистов, которые, ссылаясь на источники в спецслужбах, утверждают: атака на небоскребы в Нью-Йорке и Пентагон – умышленно спровоцированный конфликт,  секретная операция правительства США?
— Обычно говорят, что каждая  версия имеет право на существование. Существует достаточно большое количество  людей, придерживающихся именно этой версии. Хотя я полагаю, что это неправда.  Объяснение лежит на поверхности: при том уровне свободы слова и демократии в США  скрыть такой факт было бы невозможно. К тому же, в Америке действует мощная  оппозиция по поводу глобалистических амбиций правительства США, и уж они-то  всегда начеку. Так что мое мнение – сегодня в мире, кроме Соединенных Штатов,  пока нет страны, которая бы на данном этапе взяла на себя ответственность за судьбу мира.
— Что под собой подразумевает государственная политика в  отношении борьбы с терроризмом?
— У каждого государства существует  свой список организаций, которые признаны террористическими. Если кто-то состоит  в рядах этой организации, то он, соответственно, – террорист. Такой список есть  у Госдепартамента США, и Америка добивается максимального согласия на проведение  действий против террористических организаций у тех стран, которые являются или  считают себя союзниками Штатов. Если Украина демонстрирует свое желание  интегрироваться в НАТО, она обязана вести борьбу против террористических  организаций. Разумеется, Украина имеет свой список террористических организаций,  и не исключено, что он может отличаться от американского. Скажем, идет спор по организации «Хизб ат-Тахрир». Сегодня она особенно на слуху после андижанских  событий. Говорят, что в США ее нет, в Центральной Европе она функционирует без  проблем, а вот в России – запрещена. И все же общие критерии в оценке терроризма  в основном совпадают.
— Как вы относитесь к проблеме освещения  терактов в средствах массовой информации?
— Это большая проблема.  СМИ обязаны информировать общество об этих событиях. И не просто информировать,  а вести серьезную дискуссию о решении той или иной проблемы, которая часто  является порождением терроризма. С другой стороны, подобное освещение в прессе  часто «играет» на руку террористам, что порождает так называемый «стокгольмский  синдром», когда заложники ассоциируют себя с террористами. Это дает возможность  террористам во всеуслышанье выдвигать свои требования, что неприемлемо для  власти. Следовательно,  дискуссия о методах освещения в СМИ терроризма идет  постоянно. Мое мнение: если усилия предпринимаются для спасения заложников,  необходимо использовать все возможные методы. Могу привести пример израильского  опыта борьбы с террористами. Там человеческая жизнь ставится во главу угла. И  если благодаря трансляции по общественному телевидению кассеты, где записаны  требования террористов, заложники будут освобождены – ее обязательно покажут. И  это совершенно не значит, что после этого террористы не будут наказаны. В  России, судя по «Норд-Осту», человеческая жизнь ставилась ниже престижа  спецслужб, и там изначально прорабатывался силовой вариант, то есть  штурм.
— У каждой страны – своя концепция борьбы с  террористами…
— Израиль тоже прошел через период силовых вариантов,  потеряв в итоге огромное количество людей. Сегодня израильское правительство  пришло к иному решению проблемы и отныне большое внимание уделяет мирному  решению конфликта, используя так называемых переговорщиков, ведущих диалог между  властями и террористами. В России таких людей нет.
— За рубежом этой  профессии обучают в специализированных учреждениях?
— Конечно. В  этом направлении ведется серьезная работа. В период глобализации без таких людей  не обойтись. Украина, слава Богу, находится на периферии от всех этих процессов,  но кроме политического терроризма есть масса действий, где возможен захват  заложников. И об этом не стоит забывать.
— Как быть, если у  террористов одна цель – умереть? Так заявляли боевики при захвате «Норд-Оста»,  мол, мы хотим умереть больше, чем вы хотите жить. По-моему, при такой  одержимости переговорщики вряд ли помогут.
— В своем большинстве  люди не хотят умирать.
— Даже если они фанатично одержимы? Например,  смертницы-шахидки, мужья и сыновья которых были уничтожены федеральными войсками  России?
— В действительности это всего лишь миф. Я бы не сказал, что  все террористы фанатичны и мотивированы какой-то идеологией, в том числе  радикально-исламской. А что касается шахидок, то вспомним, что они – вдовы,  потерявшие своих мужей, близких, детей. Для людей, которые потеряли все, – один  путь: смерть. Но они мотивированы не религией. Они мотивированы местью и  внутренне готовы идти на смерть. Я вам скажу больше. В дни «оранжевой» революции  в Киеве, когда в конце декабря пришла весть о том, что на столицу идут танки,  многие стоявшие на Майдане тоже были мотивированы идти на смерть, защищая  революцию.
— Это совсем другое дело…
— Какая разница?  Человеческая жизнь является самоценностью. Одновременно срабатывает инстинкт  самосохранения, который присутствует даже тогда, когда человек внутренне готов  идти на смерть. Эта готовность к смерти возникает не сразу, не в один миг, даже  не в один день. Она возникает, когда человек живет в окружении постоянных  проблем, которые не решаются, а только усугубляются. Или живет в окружении  постоянной смерти, когда она уже не является чем-то экстраординарным, а  становится обыденным явлением. Вспомните, какой был бешеный всплеск бандитизма  после окончания второй мировой войны. Это наглядная  иллюстрация к тому,  что люди, достаточно длительный период времени живущие в состоянии стресса,  готовы или идут на совершение теракта. По большому счету, в Чечню нужно  направлять не ОМОН, а психологов. Людей надо выводить из состояния транса, в  которое они вошли в результате затяжной войны. Она, словно Молох, пожирает свои  жертвы и порождает терроризм.